Тайны 22 июня: правда войны -- русские и украинцы воевали вместе против фашизма. Часть XIII

"Когда я вспоминаю бои на "голубой линии", меня начинает преследовать трупный запах.
Лето сорок третьего. Жара. В некоторые дни - 35 градусов. Трупы за несколько часов неимоверно раздувает. Лопается одежда. Не продохнуть. В голове начинается шум, гул. Перед глазами летают мушки. Тошнит.

А однажды, помню, нас с передовой отвели на отдых, в тыл. Отошли километра на три. Солдаты начали пошатываться. А чуть погодя и вовсе пошли как пьяные. Так действовал свежий воздух.

Стояли мы под хуторами Русскими на северной оконечности Таманского полуострова. И нас поддерживал женский авиационный полк ночных бомбардировщиков. Позади нас был Темрюк, за проливом - Тамань. Ночные бомбардировщики помогали нам форсировать Керченский пролив. Высадились мы в поселке Опасное.
Вскоре все затихло. У немцев была оборона мощная. Нас они дальше не пропустили. Командный пункт и НП артиллерии они оборудовали на горе Митридат - оттуда хорошо просматривались наши позиции. Время от времени вели обстрелы. Недостатка в снарядах у них, видимо, пока не было.

Мы окопались. Заняли оборону на случай контратаки.
Однажды, когда я дежурил в траншее нашего взвода, к нам на передний край пришли связисты и офицеры из штаба дивизии. Дело было ночью. Установили рацию. Сидят наблюдают. Смотрю, стали проявлять нетерпение. Говорят: "Когда же они появятся?" - "Кто?"- спрашиваю. "Кто… Наши У-2. Девчата-корректировщики".
Оказывается, наша тяжелая артиллерия вышла на позиции и готовилась обстреливать немецкую оборону. Для точной стрельбы батареям нужны были более точные координаты.

Я им тогда и говорю: "А вы знаете, что через каждые двадцать минут наши позиции облетает "ночник“?" Это у немцев был такой ночной истребитель, двухмоторный "Мессершмитт". "Ну и что?" - "Как, - говорю, - что?!" Посмотрел на меня один из офицеров и говорит: "Ты, сержант, делай свое дело. Наблюдай за немецкими траншеями и помалкивай. А тут дело не твоего ума".
И вот что получилось.
Появляются наши девчонки. Покачали нам крыльями. Полетели. Пошел самолет в немецкую сторону. И вдруг - сзади! - появился мессер. Этот ночной истребитель не гудел, как другие самолеты, а свистел. Как будто у него там не моторы вставлены, а свистки. "Ну, товарищи офицеры, вот вам и немец!" - говорю. Молчат. Молча наблюдают, ждут, что будет. А я-то уже знаю, что.

До Крыма я таких истребителей ни разу не видел. Летали они со страшной скоростью, ну прямо сумасшедшей! Ага, зашел, смотрю, трасса от него пошла в сторону наших девчат. Прошло с минуту. Мотор нашего У-2 слышен. Тарахтит. Но в небе начало краснеть. Это мы уже знали: когда ночью самолет загорается, небо становится багровым.
Офицерам я и говорю: "Вот и все". Они молчат. О чем-то только между собой переговариваются.

Но это было еще не все.
А девчата наши, смотрим, тянут, тянут назад. В тылу у немцев садиться не хотят. Самолет горит. Прямо весь пылает. Горящие куски от него отваливаются, вниз падают. Им бы надо уже выпрыгивать. Но у них, как потом выяснилось, и парашютов-то не было. И совсем чуть-чуть не дотянули, упали метрах в тридцати от нашей траншеи, на нейтральной полосе. Самолет продолжал гореть.
Тут все наши ребята вскочили: что такое? Стали смотреть. Я полез на бруствер, а ротный мне: "Куда ты?" - "Туда. К ним". - "А тебе кто-нибудь разрешал?"

Слушаю я командира роты и вижу, что он и сам сильно нервничает. "Или ты слепой? Нет! Ты должен быть здесь! В траншее!" И как запустил матюжиной на ребят! Они тоже бруствер облепили. Поддал ногой чей-то котелок и ушел. А сроду матом не ругался, слова матерного мы от нашего ротного не слышали.Старший лейтенант был человек сдержанный, из учителей.

Девчат жалко. Никто не приполз. Тихо все. Только самолет догорает, трещит. Ребята молчат. Ребята им, девчатам, на аэродром каждое утро цветы носили. В благодарность за поддержку. Как отчаянно они нас во время форсирования пролива с воздуха поддерживали, как колошматили немцев, это ж… я не знаю.

Прошло минут двадцать. И слышим, тарахтит, летит еще одна "уточка". Все как будто повторяется. Все как во сне. Пролетели девчата нейтральную полосу. И снова - вот он! - ночной истребитель перехватил их. Заработали его пулеметы. И опять небо закраснело. Самолет упал на немецкой территории.

Сидим в траншее, молчим. Никто уже не спит. Тут проснулся и наш старшина. Стал материться. И матерится вроде на кого-то из бойцов наших, а прислушаешься - на офицеров штабных, на дурость нашу всеобщую.
А мы сидим тихо. Ждем. Третий наш самолет летит! И вот опять думаем "ночник" появится. Слушаем: не свистит ли, проклятый? Нет, тихо. Пролетели девчата в глубину немецкой обороны. Тут зашевелились штабные офицеры.

Но на этот раз произошло вот что. Немцы пропустили нашу "уточку" через линию фронта. Но недалеко она залетела. Слышим, зенитки заработали. А зенитные расчеты у них действовали умело. Они включили прожектора, сразу перехватили девчат и начали прицельно стрелять. И вскоре сбили и третий самолет.
Час прошел - трех наших экипажей нет.

Уже и офицеры-артиллеристы говорят: "Неужели еще пошлют?" Возле рации собрались все офицеры. Пришел командир нашего полка. Хороший был дядька. Пришел он, посмотрел на солдат. Те охают, ахают. Ну как такое пережить?! Все смотрят на часы. Одно дело, когда мужики гибнут, солдаты. Мы уже как-то привыкли к этому. Война - солдаты и должны гибнуть. Не сегодня завтра любого из нас… А когда женщины гибнут… Тут не всякое сердце это перенесет. Да. И что вы думаете? Прошло двадцать минут - летят. Ох ты ж, мамушки мои! Ну, думаю, что ж теперь-то будет? Им-то какая смерть?

Только они перелетели через нейтральную полосу, слышим, засвистел мессер. На этот раз он от моря залетел. Пристроился в хвост, дал очередь. Загорелась и эта "уточка".
Корректировщики ушли. И наши офицеры ушли. Солдаты тоже разошлись по траншее и улеглись. Но какой там сон? Насмотрелись…

А я себе думаю: пойду-ка все же схожу, пока не рассвело. Вылез из траншеи, пошел. Кукурузное поле. Самолет уже догорал. Девчата лежали неподалеку.
Их выбросило. Лежат без парашютов. Одна в серой шинели - младший лейтенант. У нее при ударе о землю лодыжка лопнула до кости. Или так резануло чем. Я поднял сперва ее. Взял на руки, отнес от самолета. Пока, думаю, прохладно. А то солнце взойдет, трупы разнесет. У другой горели ноги. Тлели. Одета она была в кожаную куртку. На куртке погоны - старший лейтенант. Я затушил ее ноги. Нашел какую-то ветошь, накинул на ноги. оттащил и ее в сторонку, в кукурузу. Светать стало. А я знал: по утрам начинают свою охоту снайперы - надо было уходить. Но раз, думаю, пришел, заберу документы. Так положено. Документы, награды. Старший лейтенант была награждена двумя орденами Отечественной войны, орденом Красной Звезды и, по-моему, Александра Невского. И медалью "За отвагу". У нее в кармане я нашел носовой платочек.
Расстелил на земле тот ее платочек, все в него сложил: ордена, документы, письма. А другая, младший лейтенант, как я уже сказал, в обыкновенной серой шинели. Не в летном. Правда, шинель офицерская. У нее было две Красных Звезды и один орден Отечественной войны.

Положил я их рядом. Как сестер. Наломал кукурузы и прикрыл сверху. Чтобы мухи сильно не лезли и солнцем не так палило.

Пополз назад. Приполз. Навстречу командир взвода: "Ты куда ходил?" Я и говорю: "К самолету". - "Ну? Что там?" - "Принес документы". - "Тебе что командир роты сказал? Попадет тебе, сержант". - "Ну, попадет так попадет". - "С одной стороны, ты, сержант, конечно, правильно поступил. Но с другой…" Прочитал мне взводный свою мораль, посмотрел в глаза и говорит: "Эх, как жалко девчат! Ладно, неси все это в штаб полка".
До штаба полка три километра с лишним. Прихожу. Доложил. Начальник штаба полка майор Кадушкин: "Ты, товарищ сержант, зачем пришел?" - "Я ходил к самолету". Смотрит на меня, ждет, что я дальше скажу. А уже про сбитые ночью самолеты весь полк знает. Наверное, тоже, как и я, всю ночь не спали, переживали. "Вот, - говорю, - принес". И кладу на стол узелок. Он развязал его, смотрит. Перебирает ордена, читает документы, молчит. Вздыхает. Отворачивается. Тут входит комполка полковник Полевик. Посмотрел он на меня, на документы. Сел на лавку, И говорит: "Где летчицы?" - "Там, - говорю, - лежат в поле". - "Не похоронил?" - "Нет, - говорю, - не успел, рассветать стало". - "Иди обратно и похорони их. Об исполнении доложишь".

Пошел я обратно. В траншее взял лопату. Пополз на нейтральную полосу. Вскоре добрался до своих девчат. Сердце мое задрожало. По документам я понял, что младший лейтенант - украинка. А старший лейтенант - русская. Ее звали Галиной. Фамилии их не могу вспомнить.

Земля твердая как камень. Попробовал я ее лопатой. Э, думаю, тут я до вечера провожусь и трупы совсем разнесет. Только я это подумал, над головой прошуршал тяжелый снаряд и упал неподалеку. Подождал я, когда осколки опадут, пополз к воронке. Снаряд упал хорошо. Метрах в пяти от дороги. Дорога - на хутора Русские. Расширил я эту воронку лопатой. А перед этим, когда я только в воронку полез, пуля мне по сапогу так и стеганула. Ага, думаю, снайпер меня засек. Теперь будет караулить.

Ладно. А как же теперь мне сюда девчат перетащить под огнем-то снайпера? Тела уже запахли. У той, у которой нога до кости разошлась, черви уже пошли. А снайпер стреляет - головы не поднять. Нашел я провод. Обвязал этим проводом сперва одну и оттащил ее в воронку. Потом другую. Прикопал. Но полностью могилку закопать не удалось. Это ж надо было подняться, хоть на колени встать. А попробуй поднимись на нейтральной полосе. Снайпер твою голову так и ждет…

Приполз я в свою траншею. Пошел в штаб полка. Указал на карте то место, где их похоронил. И мне приказали закопать могилу как следует. А я туда все равно бы пошел, даже если бы и не приказали. Потому что работу свою я не доделал.

Наступила ночь. Мы по-прежнему стояли в обороне. И я опять пошел к сгоревшему самолету. На этот раз никто мне не мешал. Могилку я сделал хорошую. Обложил холмик камнями. Насобирал камней возле дороги и обложил ими кругом. Чтобы было красиво и приметно.

Утром вернулся в штаб, доложил. И начальник штаба мне вдруг говорит: "Пойдешь туда еще раз". - "А теперь-то зачем?" - спрашиваю. Майор позвал офицера, кого-то из своих помощников, дал ему карту и приказал нанести могилку на карту.

Пошли. Офицер сделал точную привязку. Пометил на карте."

Из воспоминаний сержанта 1137-го ст.полка 339-й ст.дивизии Отдельной Приморской армии Н.С.Жаворонкова.

Эти молодые девушки погибли за свой народ, за свою Великую Победу. Офисный писака никогда не поймет, что на войне нет понятия более святого, чем приказ. И войну выиграл именно  тот великий дух, который живет на огромном пространстве от Буга до Владивостока. Разъедини его на мелкие составные части, и можно даже не воевать, сами сдадутся или вымрут...

В том По-2 погибла украинка и русская, и погибли они за свою великую Родину. И никаких заградотрядов в том ночном небе не было. Их вела в бой вера. 

Эх, видели бы они, как сейчас барствуют на Украине наследники бандеровского отребья, как всеми силами отторгает от себя украинская "элита"  предложение вступить в братский Таможенный союз....