Сергей Козлов: «Формируется новая, не зависящая от мирового гегемона и его союзников «повестка дня».

Декан факультета политики и международных отношений Сибирского института управления — филиала РАНХиГС, историк Сергей Козлов рассказал о том, как события на Украине непосредственно влияют на современный миропорядок:

-- Современный мировой порядок, который иногда называют «мировым беспорядком», существует с конца прошлого столетия. Сложился он в результате коллапса одного из центров силы, возникших после Второй мировой войны. Итогом стало движение к однополярному миру, базирующемуся на военно-финансовой гегемонии США. В 90-е гг. после окончания глобального противостояния двух систем возникла надежда на то, что удастся снизить международную напряжённость. Однако это оказалось лишь иллюзией.

Последние полтора десятилетия продемонстрировали, что созданная в период «холодной войны» система международного права была во многом основана на балансе сил между сверхдержавами и их опасениях фатальности открытого конфликта. Оставшись единственной сверхдержавой, Соединённые Штаты отказались от приверженности системе коллективной безопасности и использовали своё доминирование для агрессивного продвижения собственных интересов зачастую вопреки декларируемым ценностям и правилам, которые создавались при активном участии самих США.

С конца 90-х военные кампании США и их союзников, имевшие своей целью как «экспорт демократии» (ценностная компонента), так и ослабление и смену «неудобных» правительств, следовали одна за другой. Попытки продвижения демократии предпринимались, как правило, без учёта местных условий, что приводило к разрушению стабильных государственных институтов и огромным жертвам среди местного населения. Идеологическим основанием для подобных действий была убеждённость западных элит в том, что именно Запад является образцом для подражания, а потому он вправе навязывать другим государствам собственные институциональные и ценностные модели.

Попытки этих государств отстаивать собственные интересы в лучшем случае игнорировались, в худшем расценивались как вызов интересам и ценностям «коллективного Запада». Поэтому политическим элитам этих стран не приходилось рассчитывать на равный статус со странами G7, а оставалось довольствоваться в лучшем случае ролью младших партнёров, которые обречены играть по не им сформулированным правилам.

Существующая система международных организаций, как правило, возглавлялась и контролировалась представителями «золотого миллиарда», которые сами являлись выходцами из соответствующих политических и деловых элит и сохраняли с ними тесные контакты.

Подобная ситуация вызывала, как правило, молчаливое недовольство руководства незападных стран. Однако противопоставить военной и финансовой мощи «коллективного Запада» им было нечего. Особенно с учётом того, что силовые и экономические ресурсы, находившиеся в руках Запада, дополнялись символическими — технологиями «мягкой силы», обеспечивавшими легитимацию системы неравенства, существующей в мировой политике.

Однако мировой порядок, сложившийся по окончанию «холодной войны» и отражавший существовавшую на тот момент расстановку сил на мировой арене, к настоящему времени перестал устраивать ключевых акторов мировой политики, прежде всего тех, кто заявил о себе в последние десятилетия. Речь идёт, прежде всего, о новых индустриальных гигантах, основные из которых составляют группу БРИКС.

Эти страны (и прежде всего, Китай) оказались не встроены в существующую систему господства, что вызывает недовольство их руководства. Основными проблемами существующего мирового порядка, с их точки зрения, являются его недостаточная устойчивость и неполная легитимность. Попытки правительств названных стран продвигать собственные интересы и захватывать новые рынки (например, стремление Китая сформировать новые экономические объединения, в частности — «Экономический пояс Шелкового пути») наталкивается на противодействие со стороны США, контролирующих мировую финансовую систему и собирающих с неё ренту.

Новые мощные экономические игроки оказываются отстранены от процедуры принятия решений по поводу основ мирового порядка. Кроме того, экономическое возвышение этих стран и их стремление защищать и продвигать свои интересы привело, по мнению ряда исследователей (например, декана экономического факультета МГУ Александра Аузана) к деглобализационным процессам. Это означает, что существующие мировые правила оказались недостаточно сильными и обязательными, чтобы поддерживать глобализованную экономику. Поэтому происходит откат к региональным объединениям (у нас на глазах с одной стороны происходит ужесточение финансового законодательства внутри ЕС, с другой формируется ЕАЭС), начинающим борьбу за рынки.

На этом фоне, который характеризуется с одной стороны ослаблением американской гегемонии, а с другой — ростом нестабильности, и разразился украинский кризис. Санкции были наложены на Россию как на страну, поставившую под сомнение существующие в мировой политике «правила игры». Однако единодушного осуждения, а тем более изоляции России «коллективному Западу» достичь не удалось.

Страны БРИКС, ШОС, Латинской Америки и проч. не выступили открыто на стороне России, но их отказ поддержать политику санкций явственно свидетельствует, что гегемония Запада и навязываемая им «повестка дня» не пользуется значимой поддержкой. И хотя Россия не имеет собственной привлекательной для других модели развития, её принципиальная позиция может быть использована в качестве тарана для расшатывания переставшего быть легитимным миропорядка.

Происходящие в последние месяцы на фоне украинского кризиса события свидетельствуют, что формируется новая, не зависящая от мирового гегемона и его союзников «повестка дня». В частности, страны БРИКС заявили о намерении создать аналог Всемирного банка. Китай, Россия и Казахстан создадут Азиатский инфраструктурный банк развития. Назрели и шаги по созданию новой архитектуры безопасности. И новая военная доктрина Китая, в которой явно артикулирована позиция по отстаиванию собственных интересов, — тоже шаг в этом направлении.

Украинский кризис, разделивший мир на сторонников и противников санкций, на самом деле выявил группы стран, выступающих за сохранение или трансформацию современного мирового порядка. «Коллективный Запад» заинтересован в том, чтобы, наказав Россию, сохранить собственное доминирование. Новые крупные региональные игроки выступают за пересмотр сложившихся отношений доминирования.

Однако «протестанты» пока слишком разобщены, чтобы суметь противопоставить консолидированной позиции Запада собственный сколько-нибудь единый проект. Насколько удастся институциализировать стремление к обновлению глобального порядка, зависит от совместных усилий политических и интеллектуальных элит новых региональных держав. Лишь сформировав реально функционирующие региональные и трансрегиональные структуры контргегемонии, можно рассчитывать, что обновлённый мировой порядок станет если не более справедливым, то более безопасным, устойчивым, менее непредсказуемым, а значит — и более легитимным.