« Январь, 2023 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
ПОСЛЕДНИE КОММЕНТАРИИ

Почему РЛС аэродромов ВС РФ видят одинокого гуся, но не видят БПЛА?

Гуси при полёте крыльями машут а БПЛА нет вот и не видны да у гуся вес другой это же не стриж весом 5 тонн!

Виктор

Почему РЛС аэродромов ВС РФ видят одинокого гуся, но не видят БПЛА?

Да поменять часы на трусы как то ... а другие то не из той компашки  и потому не годятся!

Виктор

Почему РЛС аэродромов ВС РФ видят одинокого гуся, но не видят БПЛА?

А где взять других?

Андрей

Почему РЛС аэродромов ВС РФ видят одинокого гуся, но не видят БПЛА?

Не пора ли многих из МО отправить вместе не столь удаленные

Анатолий

Почему РЛС аэродромов ВС РФ видят одинокого гуся, но не видят БПЛА?

Львович

Анатолий

Почему РЛС аэродромов ВС РФ видят одинокого гуся, но не видят БПЛА?

А не пора ли сменить военное руководство Армией?

Виктор

Кипящий политический котёл Абхазии мешает её развитию

Бараны не способны на большее...

-

СВО потребовала появления новых командиров и командующих

Vorov v Zakone pozvat oni v osnovnom - Patrioty

Ne prosto prognat

Главная опасность СВО

Ольга

Не наговаривайте на нашу Родину напраслину! Бог покарает!

Главная опасность СВО

Согласен полностью

Егор

Главная опасность СВО

Всё верно. Согласен на все 100%.

БМП-2

Ветеран Великой Отечественной войны из Грузии: мы хотели на фронт...

#

Леван Отарович ждал меня у себя дома. Ещё договариваясь о встрече, поговорив с этим человеком, стало понятно, что меня ожидает достаточно интересная беседа с интересным и добрым человеком. Улыбчивый Леван Отарович радушно встречал меня и охотно согласился поговорить.

-- Что вас интересует? – удивил меня, хозяин этого небольшого, сплошь заставленного утварью и всякими вещами дома. Подскажите, с чего мне начать? У вас ведь наверное есть какие-то вопросы.

– Конечно, Леван Отарович, давайте начнём с самого начала, с детства, с Родины, с Вашего довоенного прошлого.

-- Родился я в пригороде Батуми, в 1925 году. В семье нас было шестеро: пять братьев и сестра.Отец был рыбаком, а мама работала на поле. – Как-то совсем скромно ответил ветеран. Это было удивительгл, обычно, ветераны охотно и много повествуют о довоенном, а тут такие немногословные пояснения.

– У Вас, наверное, интересное было детство с отцом-рыбаком? – интересуясь, даже наверное скорее для себя, нежели для интервью, зная, какой это «наркотик» - море.

– Ну, да! Что было, то было! –произнёс мой собеседник и погрузился в задумчивость.

Меня всегда больше всего при общении с, убеленными сединой ветеранами, поражала их манера, некое особое умение говорить о довоенном. Вроде и слова простые и обычные, и это прошлое тоже не безоблачное, но оно какое-то особенное. Такое чувство, что ценнее и нужнее эти воспоминания, и свет от них ярче, и греют они лучше… Хотя, это, конечно, не так! И это, трогает до слёз, порой расстраивает.

– Как я понимаю, война Вас встретила дома. Расскажите, сколько Вам было лет, как для Вас начиналась война?

-- Когда началась война, мне было почти 17 лет. Как раз, я только- только закончил школу. Прогремел выпускной. Я собирался поступать в Военно-морской университет. В тот день мы с товарищами приехали в Батуми и услышали выступление советского руководства о том, что Германия напала на Советский Союз. В то время прямо на улицах, на столбах, висели «тарелки», которые были аналогом радио. Вот по ним эту информацию и передали. Я хорошо помню, как много народа собралось тогда на улицах города, люди что-то обсуждали. А мы? – как будто у кого-то невидимого, а скорее у самого себя, спросил ветеран. А мы подростки не понимали, что такое – эта война, послушали и пошли домой. – Алексей Семенович даже ухмыльнулся, толи вспомнил свою ребяческую непосредственность и наивность, толи ещё от чего-то, и продолжил. Уже когда мы шли домой, а жили мы где-то в километрах трёх от Батуми, далеко в небе виднелись самолеты. Мы не смогли рассмотреть, чьи они были, наши – советские, или их – немецкие.

Как только мы пришли домой, естественно, первым делом всем рассказали об услышанном. И буквально в тот же день начали приходить повестки военнообязанным, появилась паника. По деревне пошли слухи и панические разговоры: «Что делать? Что будет? Куда бежать?» Отец нам всем ясно сказал: «Ничего не делать, никуда не бежать, жить, как жили. Просто молчать и следить за событиями.»

Вечером нам стало известно о том, что немцы бомбят Киев. Так закончился наш первый день войны.

На следующий день отец ушел, и мы остались одни. У нас было спокойно. Поэтому и правда, сначала жили, как раньше, только больше читали и слушали о событиях на фронтах, смотрели фильмы о войне. Вот, насмотревшись фильмов, нам и захотелось всем на фронт. Мы даже в военкомат ходили. Но что нам могли там сказать: «Сидите дома!»Поэтому я и поехал в Батуми с затертой датой рождения. Сразу после того как меня призвали я поехал в учебку, а оттуда на фронт.

– Когда произошла первая встреча с немцами?

Впервые немецкую армию мы увидели примерно через три месяца, после начала войны. Они заняли уже Крым. Мы видели их огромную боевую мощь: танки, пушки, мы знали, что они уже покорили, без малого, всю Европу.Они казались грозным, мощным противником, которого, не победить.

В роте даже разговоры пошли, что мы проиграем, от этих разговоров не становилось проще.

Леван Отарович встал… Как-то неожиданно, но достаточно легко и просто. Его последние слова прозвучали для меня как-то странно, в них не было страха,волнения, переживания, разочарования, не было обреченности… В них не было ничего, что могло бы говорить о том, как же он сам тогда отнёсся к такого рода слухам. А он тем временем он подошел к окну, потом обернулся, улыбнувшись, посмотрел на меня и продолжил:

Но был у нас в то время товарищ с гармошкой, который всегда повторял: «Ребята, не волнуйтесь, мы победим!» - с нотками задора сказал ветеран.

Потом плен ранение и плен. Так поступили и со мной, и со всеми моими живыми товарищами. Нас поставили в колону: конвой с собаками в начале колоны, и в конце.

p1f5alco6j1pal13ba1v564otuv54.jpg

– Вас забрали в Германию?

Нет. Сначала нас отправили в деревню под Смоленском. От деревни до железной дороги было километров сорок. Дорога проходила по лесу, причем по самым густым его участкам, в стороне текла Западная Двина. Мы знали, на воде собаки след не возьмут, поэтому договорились, как только дорога пойдет густым можжевельником, бежим в лес, затем по Двине, а там опять в лес. Хорошо, что в конвое было всего два человека. Поэтому наш план удался. Немцы стреляли, но мы не понимали, стреляют они в нас или просто в воздух, мы просто бежали. За нами спустили собак, но они оказались бесполезными, когда мы пошли по реке. Переночевали в лесу, и ушли в подполье, потому что в районе всё ещё стояли немцы.

– Ваш район освободили?

Помню, утром проснулись, а в деревне – наши, мы узнали это по красным звездочкам на шапках, ведь они были в белых халатах и единственное, что их выдавало – наши звёзды. – Говорил ветеран, улыбаясь.

– Я знаю, что Вы дальше служили в действующей армии, как и с какого времени продолжилась Ваша армейская жизнь?

Я попал на Урал в город Молотов (ныне Пермь) в учебное подразделение, где готовили армию для войны. Занятия проходили до июня месяца, из нас готовили командиров орудия.

Потом нас построили и объявили, что в Беларуси готовится большая операция и туда просто необходимо пополнение. Но всё это было в добровольном порядке, нам сказали: «Кто желает на фронт – три шага вперед». И получилось так, что мы даже не раздумывая, почти всем строем, на месте осталось только человека три, шагнули вперед. Мы хотели на фронт, воевать – настроение было такое.

Нас завезли на станцию и под прикрытием самолётов отправили до Москвы без остановок. В Москве нас покормили.

Знаете, на меня такое впечатление произвела столовая, в которой нас кормили. Кажется, война, паника, страдания, везде так плохо, а тут всё чисто, убрано, официантки обслуживают, музыка звучит. Такое впечатление сложилось, что и нет ничего, никакой войны, и так хорошо стало. – Ветеран опять задумался, а на лице появились следы умиления.

Дальше нас отправили в Минск и уже там распределили кого куда. Я попал в самоходный полк, в звании сержанта, и был командиром орудия. Уже там мы узнали, что эта великая операция называлась – Багратион, (в честь великого грузина, что очень символично!) в ходе которой освобождалась Беларусь. Минск освободили до нашего прихода. И боевое крещение я прошел уже за его пределами. Мы двигались в сторону Бреста, достаточно быстро, но остановились в районе Кобрин-Жабинка. Тут меня, как человека, хорошо разбирающегося в технике, забрали в артиллерийские мастера. Однако, когда экипажи выходили из строя, нас привлекали в бой.

Как изменился фронт, я узнал под Брестом. Когда наши форсировали Лесную, мы должны были с самоходок прикрывать пехоту в районе Малой Курницы. Наше прикрытие оказалось не только эффективным, но и неожиданным для немцев. Мы смогли остановить наступление танков. Немцы не ожидали такого мощного противостояния, а у нас было 16 самоходок – всё это сила.

После выполнения этого задания с дивизии нас отправили в Брест, в крепость, где ещё оставались немцы. На самоходках мы подвозили сражающемуся там полку наших боеприпасы и продовольствие, потому что любая другая техника легко сбивалась немцами, которые прочно закрепились на лучших огневых точках в крепости, а самоходки – бронированные. Всё это Первый Белорусский фронт. А когда немцев «выкурили» из Бреста нашу 130 стрелковую дивизию передали на Третий Белорусский фронт, мы перешли в наступление на Кёнигсберг (Восточная Прусия).

– Насколько, я понимаю, дальше был Берлин?

Да, но не сразу. В Прусии мы остановились на пополнение, где должны были простоять недели четыре, но пополнения мы так и не дождались, нас снова бросили в наступление и теперь уже на Берлин.

– Расскажите о Берлинской операции.

Что и говорить, операция очень серьёзная, поэтому проходила очень сложно. В окрестности Берлина были «подтянуты» огромные силы: море солдат, оружие, боевая техника.

Как сейчас помню, наступление начиналось ночью, поэтому были включены, свезенные к тому времени прожектора, которыми самолеты в небе высвечиваются. Было такое впечатление, что солнце взошло, так светло было. И эти прожектора установили по наступлению, то есть в спину нашим солдатам и в лицо немцам. Получилось, что их мы ослепили. Так мы успешно продвинулись к Берлину.

– Как воевалось под Берлином?

Ну, тогда уже как-то попроще было. Конечно, опасность чувствовалась, но было весело от того, что война идёт к концу, что мы победили. 7 мая солдаты, кто желал, могли поехать к рейхстагу. Он был сильно разрушен, мы с товарищами хотели попасть в казематы, но нас не пустили, немцы ведь ещё сопротивлялись. Мы, естественно, нацарапали на стенах свои фамилии, «Мы из Грузии».

8 мая нам объявили о капитуляции Германии, но для нас война не закончилась, нас «перекинули» в Чехословакию.

Чехи хорошо нас встречали, несли кушать, бросали цветы. Мы остановились под Прагой для подготовки к штурму, но, как оказалось, мы не успели, Прагу уже освободили. Через полтора месяца нас вернули в Германию, а ещё через два – домой.

– Расскажите о своих чувствах по возвращению.

Это, конечно словами не передать. Встречали нас дома очень хорошо: со слезами, цветами, музыкой, несли кушать.

– Что было дальше?

Следующие два месяца мы готовили технику и себя в наступление на Японию. Но и тут мы не успели, японскую армию разгромили и без нас – мой собеседник заулыбался, и мне даже показалось, что последние слова прозвучали с некой иронией в голосе. Я думаю, что он, был рад разгрому армии в Японии, и что они туда не попали. Ведь им молодым уже с лихвой хватило смертей и ранений, выстрелов и взрывов, наступлений и «перебросок».

– Что вам ещё рассказать? – вернул меня в реальность Леван Отарович.

– Расскажите о послевоенной жизни

Я прослужил с 1943 года восемь лет. И вот в 1951 пришел приказ командования о том, что все военнослужащие, кто имеет образование выше семи классов и правительственные награды могут быть приставлены к присвоению офицерских званий. Я попал под эту категорию и получил звание младший техник-лейтенант. Остался в армии, служил в Оранчицах, потом в Слобудке Пружанского района. Закончил Тамбовское техническое училище, потом Пензенское училище и служил в Бресте на должности начальника вооружения танкового полка. Прослужил до 1970 года. После увольнения из армии, приехал на родину. Жить остался в Батуми, благо на все всегда хватало, все таки с техникой всегда можно найти заработок.

– Леван Отарович, расскажите, пожалуйста, о людях, которые окружали вас, о друзьях, боевых товарищах.

Друзей, знакомых, товарищей очень много и очень сложно выделить кого-нибудь. Но был у меня боевой товарищ Бровин Михаил, родом с Орловской области. Он нам вроде деда был, хотя ему было лет сорок пять, наверное. Был у нас с ним один случай интересный: я – высокий и голова у меня из-за орудия всегда торчала по шею. Как-то мы в наступление собирались, а он мне и говорит: «Ты всегда без каски ходишь, надень, а то голова не прикрыта.» Я тогда посмеялся, но каску, немецкую, кстати, нашел и надел. И что вы думаете в том же бою пуля в каску попала. Вот так Миша мне жизнь и спас. Он когда увольнялся, я все свои запасы ему отдал, как лучшему товарищу. Мы потом ещё некоторое время переписывались, а потом потерялись.

А вообще, друзей очень много, но разве всех перечислишь?

– А семья?

С женой я познакомился после войны. Теперь у меня 2 детей (сын и дочка), 3 внука, внучка и 2 правнучки. Семья разрослась, я богатый человек, только мужчин нас уже 10 человек – с гордостью говорил о своей семье Леван Отарович.

Что бы вы хотели пожелать нам, молодому поколению.

Люди того, военного поколения, желают лишь одного, что б не было войны. А ещё, хочется, что б вы брали пример с нас, старшего поколения, ведь мы имеем большой жизненный опыт и можем помочь.

Желаем, что б вы были достойными наследниками, ведь всё, что мы сделали, сделано для вас.


Читайте нас в Telegram

Просмотров : 2407   Комментариев: 1

Автор: Nikola.v

Дата публикации : 28 июня 2021 00:00

Источник: The world and we

Комментарии

НАШ КАНАЛ В ДЗЕНЕ